armand
✦ anne rice's immortal universe ✦

---

[indent] арман - отражение в зеркале в час рассвета, когда свет ещё не решил, золотом пролиться ли, пеплом ли. он - соборная тень готического шпиля, падающая на розовый сад и уничтожающая, вымораживающая все лепестки поцелуем ледяной смерти. он - архивариус апокалипсиса, который расставляет по полкам не книги, но залитые формалином моменты-воспоминания: вот первый взгляд на лестата (надменность мешается с гордостью - как этикетка), вот звук рвущейся струны на скрипке ники (прелюдия к их предательству), вот запах гари от платья клодии (финал в одном акте). он коллекционирует их не из тоски по тем дням, которых никогда уже не повторится, но хранит их как доказательство: гляди, дитя, как всё разлагается. его любовь - акт таксидермии; он набивает чучело былых чувств, сажает на стеклянные глаза и называет это собственной памятью.

[indent] лестат - само зеркало, но треснувшее; почерневшее серебро, облупившееся до ртутной грязи. он не отражает - он искажает. в нём арману видится не он сам, но его антитеза: там, где у армана пробел, у лестата рвётся истерично-горячечный вопль. там, где у армана пауза, у лестата - плевок в небеса. лестат - карнавал в старом католическом храме, где вместо ладана пахнет сексом и перегаром, а вместо ликов святых с витражей глядят, скалясь гримасами, все, кого он соблазнил и все, кого он уничтожил. он не хранит моменты - он их прожигает, точно дешевый коньяк, чтобы осталось только саднящее жжение в горле на вдохе. его тоска - не тихий звон пустого бокала, его тоска - рвотный позыв после попойки длиной в целый век.

[indent] арман целует как врач, делающий укол внутривенно: точно, стерильно, с обещанием, что сейчас будет больно, но потом станет легче. он впрыскивает в лестата противоядие от самого себя - дозу холодной реальность, раствор смирения, но для лестата это лишь новый наркотик, от которого хочется громче выть на луну и разбивать ночные витрины.

[indent] лестат целует как поджигатель, сливающий в рот бензин и ожидающий, когда же искра перелетит с его языка на того, кого он намеревается уничтожить. ему хочется, чтобы арман загорелся его безумием, чтобы тот безупречный костюм, который он натягивает на себя день ото дня, задохнулся палёной плотью. он ищет в его ледяной ясности трещину, в которую заливает расплавленный свинец собственного отчаяния, ожидая, что тот вот-вот застынет в причудливой форме.

[indent] арман молится на лестата точно  на самую прекрасную свою ошибку, точно на живое опровержение всех своих догм; арман шепчет его имя не в страсти, но в покаянии - это его личная черная месса, где гостией служит их общий грех.

[indent] лестату кажется, что арман - последний неосквернённый храм; он не верит в богов, но обожает звук трещащих алтарных свечей и вид священного вина, смешанный с чужой кровью. арман для него - тот самый святой отец, у которого так сладко украсть признание, что и он, такой благочестивый, на самом деле желает и страсти, и ада. 

они обречены тянуть друг друга: арман - в прошлое, куда-то к воспоминаниям, каждое из которых препарируется, вскрываясь пинцетом анализа. лестат - в искрящее будущее, в бесконечно кричащее "сейчас", в следующий скандал, в новый пожар. их сила притяжения, их закон до безумия прост:

[indent] ты - единственный, кто видит меня по-настоящему.

[indent] и я никогда тебе этого не прощу.

[indent] они не любовники и не враги; они - соавторы самого грязного, самого пошлого, самого вульгарного и безнадежного романа, пишущегося не чернилами, но кровью и гноем из старых не затягивающихся ран. и роман этот будет длиться страница за страницей, год за годом, пока не кончатся века, пока не кончатся слова, пока не кончится их безумие - одно на двоих.

[indent] после они начнутся сначала.

---

ДА, Я ЛЮБЛЮ УБИВАТЬСЯ ПО САМЫМ НЕ ПОПУЛЯРНЫМ ПЕЙРИНГАМ И ЧТО И ЧТО И ЧТО
приходи! ты можешь мутить с луи (я тоже буду), ты можешь мутить с дэниелом все вотэтивотваши devil`s minion, вообще с кем угодно, НО. давай поиграем арманстатов хоть как-нибудь господи ну очень надо
ладно, ладно-ладно-ладно, я почти адекватный, сейчас я почти адекватно напишу о том, что мы с луи вообще-то взрослые люди и мы ждём такого же взрослого, стабильного (ну хоть сколько-нибудь!) человека, с которым мы сойдемся по вайбам. пишем мы иногда медленно, иногда быстро, в зависимости от настроения и договорённостей; легко подстраиваемся под соигрока, чаще пишем лапслоком, но ради тебя я могу попробовать писать с большими буквами! приходи, залетай сразу в лс с примером поста, я жду тебя (луи тоже немножко ждёт)))0)00). найдись! ♥

---

пример вашего поста

и всё повторяется снова и снова, тысячи тысяч лет сменяют иные, сотни сотен десятилетий стирают с лица земли память, и пыль, и время, и всё опять повторяется, как повторялось прежде и будет - после того, как этот мир рухнет.

он стоит на сцене, залитой неоном, и потом, и электричеством, и грехопадением. он стоит под софитами, и скрипка в его руках - та самая, что дарил ему ники, нежная прежде, кричит теперь о предательстве: смычок скользит по струнам точно по обнаженным нервам под разорванной плотью, и каждая нота звучит уколом, ударом девятихвостки по коже, ещё не успевшей зарубцеваться, и каждая нота срывает покровы души, под которыми видится собственное отражение - прекрасное в своём несовершенстве.

[indent] это не музыка - это исповедь.

исповедь бедняка, потерявшего все - целый мир, что он когда-то держал в руках, как ребёнок держит воздушный шар, не задумываясь о порывах ветра; исповедь богача, лишь перед ликом смерти осознавшего, что богатства не стоят ни цента; исповедь юноши, шагающего вперёд нулевым арканом с петлёй на шее; исповедь старика, помнящего прошлое столетие - вчера, но забывшего своё имя сегодня.

лестат знает, что он там. там, в толпе, агонизирующей и экстатической, там, где тень гуще крови - его вечный инквизитор в одеждах современности, которые ему совсем не идут. или идут даже слишком. это всё не имеет значения, думает он, ничто не имеет значения кроме того, что он - там. снова. всегда. как в театре парижа. ничего не изменилось, маэстро. всё изменилось. ты продолжаешь искать в глубине глаз того мальчишку, которого ты когда-то звал своим, но его давно нет. я вырезал его память тем же ножом, которым сейчас разрезаю и музыку, и пространство, и воздух в лёгких послушного человечества.

[indent] слышишь?

он проводит смычком резко настолько, что струна, взвизгивая, почти лопается - толпа замирает; и скрипка летит куда-то под ноги, небрежно и неосторожно, и лестат впивается пальцами в микрофон-стойку, будто в чьё-то бедро - с мясом и кровью, с яростью и вожделением; вгрызается зубами в звук собственного голоса, пьёт его, как прежде пил страх из сонных артерий. в глотке оседает вкус пепла - не от сгоревших когда-то театров, нет. от слов, что они не сказали друг другу в тот день, когда луи суждено было умереть.

[indent] думаешь ли ты, что я мог бы забыть твой взгляд?

этот взгляд прожигает лестата сейчас, словно плоть прожигает ненавистное солнце - так отчётливо-явно, будто лестат осквернил храм его, армана, высокомерия. совокупился на алтаре и помочился в купель для крещения.

[indent] лестату смешно от этой мысли и вдвойне смешней от мысли следующей:
[indent] лестат знает, что сделай он это, сильнее всего армана беспокоил бы не факт кощунства, но факт того, что на том самом проклятом алтаре лестат совокупился не с ним.

лестату не нужно видеть его, чтобы ощущать - сейчас, точь-в-точь, как тогда, - что он там. в толпе. его присутствие лестат чувствует кожей - остро, так же, как слышал он запах тления и разложения в катакомбах парижа. арман - призрак, которого лестат носит в себе с тех пор, как впервые услышал это его "дитя". дитя. так он его называл. какая ирония. дитя - он, переживший самого армана в памяти иных на столетия. он, сожравший его уроки, точно волк, пожирающий солнце, и выплюнувший их в виде этой вакханалии, катарсиса благолепия и беспомощности перед его величием.

арман глядит на него не так, как оглядывают бывшего любовника - это взгляд на ошибку. на ересь, которую нужно искоренить. на сбой системы, которого не должно было существовать, но они оба знают: арман ничего не исправит. арман будет лишь наблюдать, точно так же, как наблюдал за тем, как горит клодия. как наблюдал за тем, как лестат терял луи, а луи - остатки собственного здравого смысла.

[indent] арман всегда был зрителем в их личном общем аду.

он проводит языком по микрофону - медленно и вызывающе, и соленый вкус металла смешивается со вкусом пота и крови на его губах. через пару секунд, когда он срывает с себя майку, толпа, замершая прежде, воет. шрамы на его груди мерцают под светом софитов - послания, написанные когтями и клыками.

- видишь? - его голос звучит хриплым шепотом, подхваченным усилителями. - я ношу нашу историю на коже. - губы его растягиваются в улыбке, полной яда и обещаний. он закидывает микрофонную стойку на плечо, как когда-то держал распятие - распятие он кинул к его ногам, совсем незадолго до того, как к ногам самого лестата арман бросил свою жалкую, свою несчастную, свою убогую любовь, о которой они шептались в ложе театров. в которой они задыхались, как задыхаются похороненные заживо, очнувшиеся в гробах.

он слышит, как бьется сердце армана - тем редким ритмом, что появляется лишь тогда, когда арман сталкивается с тем, чего не в состоянии контролировать. слышит его молчание, звучащее громче любых аплодисментов. слышит, слышит прекрасно, как арман произносит его имя беззвучно, и в имени этом - все те века, что они провели, пытаясь друг друга забыть.

[indent] хочешь знать правду?
[indent] ты не ревнуешь меня к луи, как не ревнуешь луи ко мне.
[indent] ты ревнуешь к тому, что я нашел способ быть свободным без твоего благословения.
[indent] что я стал богом для тех, кого ты считал стадом.
[indent] что научился летать, пока ты рылся в прахе истории.

лестату становится смешно и он хохочет, пока звучат последние аккорды: ему так отчаянно хочется завершить этот танец, закончить то, что они начали, когда мир был моложе, а сами они - глупее.

[indent] посмотри на меня ещё раз не как на грех - как на искусство, ma chère.
[indent] посмотри на меня как прежде.
[indent] ты помнишь?

- концерт окончен, - обрывает он шум толпы, тяжело дышит под электрическим светом, прервавшим оргию сумасшествия его имени. - но ночь только начинается.

[indent] мы - вечный цикл, арман. ты - раскаяние, а я - грех. ты - память, а я - забвение.
[indent] я снова слышу в твоих мыслях отзвуки ярости и тоски. ты снова стоишь в толпе, а я снова вижу только тебя одного.
[indent] и ты снова придёшь ко мне.

[indent] и ты снова меня возненавидишь. 

[indent] всё повторяется, всё повторится.